«Чистая математика смерти»: Репортаж из одной из самых горячих точек конфликта

Большие прорывы в зоне боевых действий стали редкими, однако некоторые участки фронта продолжают подвергаться постоянным атакам. Один из таких районов — окрестности Покровска (ранее Красноармейска): город был занят российскими войсками прошлой зимой, но севернее, на пути к Доброполью, продолжаются ожесточенные встречные бои с украинскими вооруженными силами. Эти сражения принимают почти апокалиптический масштаб: небо кишит тысячами дронов, пехота сконцентрирована в огромных количествах, артиллерия превращает «серую зону» в руины, а постоянные встречные атаки приводят к тяжелым потерям. Журналист отправился в эту зону вместе с расчетом FPV-дронов ударного отряда БПЛА «Ирландцы». В этом репортаже рассказывается, как выглядит одна из крупнейших битв текущего конфликта, что видно в «зоне смерти» через камеру беспилотника, и почему война, несмотря на все ужасы, порой кажется бойцам невыносимо скучной.

— Летом и зимой воевать очень тяжело, а весной просто не хочется...

— Почему?

— Слишком красиво.

Ян, мой 26-летний друг и бывший штурмовик, с трудом уволившийся из армии, почти ласково смотрит на цветущее персиковое дерево. Оно одиноко распустилось посреди разрушенной войной промышленной застройки.

Несколько недель назад он чудом выбрался из Покровска, где провёл почти всю зиму в штурмах: метр за метром пробивал путь на север — сквозь грязь и бетон, пока украинские подразделения не были окончательно вытеснены из города

Горящие здания, фрагменты тел мирных жителей и солдат, бессонные ночи, грохот разрывающихся в воздухе кассетных боеприпасов — и главное, непрекращающиеся атаки с неба, которое постоянно ищет новые жертвы.

Теперь для Яна это в прошлом. Впереди — родной город, близкие люди и мирная повседневность. Без обстрелов, контузий, истощения, постоянной нехватки воды и припасов. Но к этой жизни ещё надо привыкнуть — точнее, заново научиться в ней жить.

— Ты окончательно завязал с войной?

— Надеюсь, что да. Я здесь с 2022 года, не считая небольшого перерыва. А Покровск штурмовал с 2025-го... Поверь, там ад. Лотерея с высоким риском преждевременной гибели. Ты точно понимаешь, куда едешь?

— Предельно точно. Самые северные окраины...

Даже просто заехать в город — уже чрезвычайно рискованное приключение. А если собрался за железнодорожную линию, которая делит его пополам, готовься к обстрелам почти круглые сутки

Ян Сидоров

бывший военнослужащий

— Расслабься, брат. Я буду в надёжной компании.

— Тогда смотри не только в небо и под ноги, но и по сторонам. Смерть на электроприводе (дроны) поджидает за каждым кустом.

— Парни, с которыми я еду, сами являются олицетворением этой опасности.

«Нечего тут снимать!»

Уже больше года небольшой город Селидово на западе Донбасса теперь напоминает огромную военную базу. От передовой его отделяет всего 18-20 километров. За эти месяцы город стал ключевым логистическим центром для российских подразделений на весьма широком участке фронта, учитывая масштабы текущего конфликта.

К северу от него расположены Покровск и Мирноград — укреплённые пункты, на штурм которых войскам потребовалось более года. Западнее — граница с Днепропетровской областью: открытое поле, разбавленное полутора десятками крошечных поселков, за которые уже не первый месяц идут бои с переменным успехом.

Селидово — последняя точка, куда ещё можно относительно безопасно добраться на обычной машине. Относительно — потому что дорога сюда всё равно находится под ударами украинских БПЛА. Но дальше хуже.

Дальше начинается передовая, где вражеские дроны знают твоё местоположение лучше, чем собственный командир, а каждая дорога становится путём вслепую

Улицы выглядят как пейзаж после конца света: черные от копоти высотки, воронки, доверху забитые мусором, пулеметные точки, прикрытые от дронов тонкими рыбацкими сетями. Окрашенные в цвет хаки автомобили «Нива» и «Патриот» ездят по городу без дверей и крыш — их срезали намеренно. Так безопаснее: три-четыре секунды, которые нужны, чтобы открыть дверь и выбраться из машины, здесь могут стоить жизни.

— Старайся не снимать машины и военнослужащих на постах. Здесь люди нервные, могут принять за наводчика.

Мой проводник и защитник на ближайшие десять дней — рыжеусый разведчик с позывным Скала: высокий, сухой, с разорванной барабанной перепонкой и усталым, но добрым лицом. Он оборачивается к нашему фотографу и добавляет:

— В случае чего мы тебя, конечно, вытащим из места заключения, но проблем всё равно не избежать.

— Что тогда вообще можно снимать?!

— Нечего тут снимать, — выдыхает Скала и вдруг усмехается. — А если серьёзно — на нашей базе у тебя будет возможность.

Временная база ударного отряда БПЛА «Ирландцы», выполняющая также функции стабилизационного медицинского пункта, ничем не выделяется в этом постапокалиптическом пейзаже. В мирной жизни я бы и представить не мог, что здесь вообще может кто-то обитать — тем более медики.

Но именно это и есть идеальная маскировка: сделать так, чтобы живое казалось мёртвым

На проходной нас встречают Башка, командир разведки отряда, и Бык — один из самых опытных его бойцов. Оба мои ровесники, оба будто сошли с былинных полотен: густые бороды, рост под два метра, крепкое телосложение и огромный боевой опыт.

Их задача — забросить расчет пилотов, меня и полторы тонны оборудования и припасов в ту самую «мертвую зону», где до противника остается несколько километров, а впереди — только передовые позиции пехоты. Подготовка к заброске идет так, будто планируется не обычная ротация, а полноценное наступление силами роты или батальона.

— Так, собрались и слушаем! Проверяем боекомплект, снаряжение, груз и транспорт. Двигаться будем утром тремя машинами. Не одновременно, разумеется. Если первая доезжает до контрольной точки без приключений — выдвигается следующая!

Упрощенно схема выглядит так: ранним утром на самые опасные участки пути выходит группа инженерной разведки — самые опытные бойцы Башки. Метр за метром они осматривают трассу: ищут мины, сброшенные с коптеров, неразорвавшиеся снаряды и замаскированные дроны. Сразу после этого с пункта временной дислокации срывается машина с тремя-четырьмя бойцами, доверху забитая боеприпасами, дронами, батарейками, провизией и чистой водой.

Если машина достигнет цели, на разгрузку отводится не более десяти минут. Водитель заберет уставший расчет пилотов, высадит сменщиков и немедленно отправится обратно

Только после этого на маршрут выйдет следующая машина.

Но если в неё попадёт дрон, группа, скорее всего, погибнет. Детонация такого количества боеприпасов, как с сарказмом отмечают бойцы, гарантированно отправит водителя и весь расчет в космос — буквально по частям. Поэтому командование «Ирландцев» считает ротацию самой сложной и опасной частью боевой работы.

Из-за обстановки в воздухе ротацию в любой момент могут отложить на неопределенный срок. Так происходит постоянно.

— На промежуточных точках за вами будут следить наши. Если, условно, машина пропадёт со связи, мы хотя бы будем знать, где вас подбили. Группа эвакуации в полной готовности и в случае чего выдвинется вытягивать. А там уж — как повезёт. Вопросы? — инструктаж командира звучит громко, весомо, почти кинематографично.

— Где в этой системе моё место? — неуверенно, но сухо спрашиваю я.

— Ах да, корреспондент! Поедешь в первой машине. Выживешь — доложишь, — Башка выдерживает паузу и хлопает меня по плечу. — Шучу. Так безопаснее: в этот промежуток в небе обычно чуть меньше «птиц», да и поведу машину я сам.

Так действительно спокойнее.

Настолько продуманную систему я встречал далеко не во всех подразделениях, где мне доводилось бывать за четыре года.

Впрочем, кое-что меня всё же неприятно удивляет. Увидев в моих руках iPhone, командир настойчиво требует оставить его на базе. Причина — техника Apple более заметна для средств радиоэлектронной разведки и спутников; по его словам, такие гаджеты поддерживают связь с ними очень крепко и не разрывают её даже принудительно. В итоге я остаюсь без качественной камеры и практически без возможности снимать полёты.

Фотограф утром уедет в условный город, а мне придется довольствоваться резервным телефоном на Android. Из него, вдобавок, попросят вытащить сим-карту. На позиции расчета есть российский спутниковый интернет, но его качество, забегая вперёд, окажется крайне посредственным.

Дальше — сытный, максимально калорийный ужин. Долгие беседы под запись с разведчиками, медиком, расчетом БПЛА. Тревожный и неглубокий сон в подвале под аккомпанемент трассеров, рассекающих небо.

Ночью и передний край, и прифронтовые районы атакуют с удвоенной силой. Зато утром, в тумане, открывается короткое окно для маневра — слишком ценное, чтобы «Ирландцы» могли потратить его впустую.

Хищные шершни

В мирной жизни командир расчета FPV-дронов «Шершень» Платон Маматов был довольно известным политическим технологом и специалистом по связям с общественностью, а ещё раньше — журналистом крупного федерального издания. Разочаровавшись, по его собственному признанию, в изменениях, «произошедших со страной за последние годы», он добровольцем пошёл в пехоту.

В 2022 году Платон служил в медицинской группе отряда БАРС-13: воевал в Кременских лесах и на берегах реки Оскол. Там он познакомился с Томатом и Войтом — инженером и разведчиком своего нынешнего расчета.

Бои за Кременную и Кременские леса

Кременские леса — национальный природный парк, расположенный на стыке границ Донецкой и Луганской областей. Здесь росли реликтовые сосновые и дубовые массивы, возраст некоторых деревьев превышал 200 лет.

Боевые действия в этом районе начались весной 2022 года.

В апреле российские войска заняли Кременную и продвинулись вглубь лесов. Однако уже осенью украинские вооруженные силы начали контрнаступление, и линия фронта вновь сдвинулась к природному парку — всего в пяти-шести километрах от города.

С этого момента территория стала постоянной зоной поражения: леса полыхали неделями, горели дома на окраинах, обстрелы не прекращались. Дроны украинских вооруженных сил регулярно появлялись над жилыми кварталами.

Войска смогли окончательно вытеснить украинские подразделения из Кременских лесов лишь к сентябрю 2025 года. К этому времени большая часть заповедника полностью выгорела, а значительная часть его экосистемы была уничтожена.

Позже оба получили тяжелые ранения и долго восстанавливались после первого контракта.

В начале 2023 года Платон взял небольшую паузу, но через восемь месяцев решил вернуться. Выучился на оператора, начал летать на разведывательных дронах под Курском, затем пересел на ударные беспилотники. Со временем привлёк к «Ирландцам» и старых друзей.

Довольно быстро он стал одним из лучших операторов не только в отряде, но и на всём направлении, а его позывной — Платон — давно известен лучше его настоящей фамилии

Ещё двое — инженер с позывным Гром, бывший горный спасатель и доброволец белгородской терробороны, а также разведчик Скала, ветеран штурмовых операций под Бахмутом (Артемовском), — присоединились к отряду около года назад. Тот самый Скала, который меня сопровождал.

Каждый пришёл сюда своим маршрутом, но у всех за плечами тяжёлый боевой опыт и по несколько контузий. За год расчет стал одним из самых результативных в войсках — а значит, и одной из самых желанных целей для противника.

Теперь вся команда под крепкую русскую речь энергично разгружает боеприпасы, дроны и технику с последней прибывшей машины, надеясь, что за это время позицию не «срисует» залетный вражеский дрон. Он, кстати, появился довольно скоро.

Груженая 120-миллиметровой миной, тяжёлый ударный дрон «Баба-Яга» на огромной скорости пролетает вдоль дороги и уходит к руинам многоэтажек...

Судя по траектории, дрон летит не в режиме «свободной охоты», а за конкретной целью

«Шершни» лениво провожают его несколькими длинными автоматными очередями, но безрезультатно. А вскоре и вовсе теряют к нему интерес — здесь это рутина.

— Ну, вычислил он наш домик или нет, узнаем ближе к вечеру...

— А как?

— Разнесут его артиллерией к чёртовой матери, и дело с концом, — глаза Платона вспыхивают в мрачной ухмылке. — Или не разнесут. Пойми, любое действие, любой шаг на передовой — это риск. Главный вопрос — в балансе рисков.

Есть ситуации, которых избежать невозможно в принципе. Остаётся только принять их и не забивать этим голову. Иначе рассудок помутнеет быстрее, чем кажется

Платон Маматов

командир расчета «Шершень» ударного отряда БПЛА «Ирландцы»

Наша позиция — разрушенный войной дом, каких в Покровске и окрестностях сотни, если не тысячи. До боев здесь, судя по всему, жила пожилая пара: пожелтевшие советские документы, дипломы, фотографии до сих пор лежат в комнатах. Даже хрустальный сервиз и посуда остались со времен развитого социализма: точно такие же моя бабушка до сих пор ставит на стол по праздникам.

Вероятно, хозяева уехали ещё до прихода российских военных. В доме долго квартировала украинская пехота, потом её сменили русские штурмовики, и только недавно сюда заехал расчет «Ирландцев».

Удивительно, но и русские, и украинцы относились к хозяйству бережно. Мебель в основном цела, посуда и фотографии аккуратно разложены по коробкам или убраны в дальний шкаф.

На самом шкафу виднеется большая икона Николая Чудотворца — кажется, он единственный, кто ни разу не покидал этот дом

— Располагайтесь, парни, а вечером начнём полёты. Нам для тестирования передали новые оптоволоконные катушки — они позволяют увеличить дальность действия на два километра.

— Обрадуем противника там, где нас не ждут? — кажется, больше всех работать хочет взрывотехник Гром.

— Верно, Иван Александрович. Бегом в «заряжайку»!

«Заряжайка» — мастерская для техники и одновременно импровизированный склад боеприпасов — расположена немного в стороне от позиции, как того требует инструкция.

Правда, расстояние всё равно условное: при прямом попадании или случайной детонации домик будет уничтожен вместе со всем расчётом

Ещё дальше расположена «взлётка» — небольшая площадка, откуда техник запускает «птицу» под прикрытием разведчика.

Но вынести «заряжайку» или «взлётку» дальше от позиции — значит сильнее рисковать людьми: любое продолжительное движение на передовой рано или поздно заметят с воздуха. Поставить ближе — ещё опаснее. Это и есть тот самый баланс рисков, о котором говорил Платон. Не теория выживания, а ежедневная рутина, где цена ошибки понятна заранее.

— Как тебе новый дом, корреспондент? — Скала смотрит на меня с вызовом, но по-доброму. Очевидно, проверяет на испуг. С улицы доносится надрывный визг сразу нескольких электромоторов. Вероятно, не наших. Ему вторят глухие разрывы «прилётов» в нескольких сотнях метров.

— Да как вам сказать... Международный аэропорт.

Мертвые нити

Как только начинает смеркаться, расчет поднимает в воздух первую «птицу». Утренняя и вечерняя серость — время ротаций для обеих сторон фронта.

Украинские военные не отказываются и от ночных забросок, но, как покажут ближайшие несколько суток, с соответствующими последствиями

Визг лопастей разрывает холодный воздух, и дрон — «Шершни» в основном пилотируют модель КВН («Князь Вандал Новгородский») — уходит в небо на скорости под 100 километров в час. «Птица» оснащена обычной и ночной камерами, а значит, хорошо подходит для долгого сидения в засаде.

— То, чем мы занимаемся, на языке военной теории называется изоляцией театра военных действий. Всё просто. Пехоте противника на передовой нужно стабильное снабжение: боеприпасы, горючее, еда, вода. Плюс ротации никто не отменял. Всё как у нас, иными словами, — Платон делает короткую паузу, чтобы глотнуть горячего таежного чая. — А мы для них — главный источник нестабильности.

Не дать врагу поесть, уехать домой или просто поднять голову из укрытия — это и есть наша работа

Платон Маматов

командир расчета «Шершень» ударного отряда БПЛА «Ирландцы»

— При этом украинские части постоянно пытаются контратаковать...

— Верно. Здесь уже несколько недель идёт тяжёлое встречное наступление. Бои развернулись совсем рядом, в районе поселка Гришино. Он уже несколько раз переходил из рук в руки, но сейчас почти полностью контролируется нашими силами.

— Ты охотишься на технику именно там?

— Нет. Потому что там почти никто не ездит. Это рискованно даже для украинцев, — он снова делает паузу, сверяясь с картами на планшете. — Меня интересует участок гораздо севернее — окрестности Доброполья. Это крупный логистический узел, откуда снабжается практически вся местная украинская группировка. Десятки тысяч человек, которым необходимо питание, боеприпасы и хотя бы какая-то надежда.

— А в чём главная сложность нашего наступления на этом участке?

— Наша логистика, как ты уже мог заметить, чувствует себя не сильно лучше. «Коллеги» на той стороне работают хорошо, это нужно признать. Но дело вот в чём, — кружка с горячим напитком в его руке сменяется деревянной трубкой, плотно набитой ароматным табаком. — Именно от нашей работы зависит, сколько русских парней выберутся отсюда живыми. И это не абстрактная статистика потерь, а вполне конкретные люди, которых я, возможно, никогда не увижу. Но они останутся жить — благодаря тому, что мы здесь.

От Доброполья, занятого украинскими войсками, к фронту ведут всего несколько дорог. По ним движется вообще всё: от наших «коллег» до грузовых наземных роботов, доверху набитых артиллерийскими снарядами

Платон Маматов

командир расчета «Шершень» ударного отряда БПЛА «Ирландцы»

— Другого пути к передовой у них нет. Поэтому украинское командование вынужено отправлять технику вперёд, чтобы предотвратить полное истощение и хаотичный отход своей пехоты. Они знают, что мы их ждём. А мы знаем, что они поедут. Такая математика смерти.

Дальше Платон коротко рассказывает, как «Ирландцы» в составе группировки «Центр» прошлой осенью перекрыли снабжение Покровска и Мирнограда. Расчет «Шершней» работал из окрестностей Селидово, каждый день продвигаясь вместе со штурмовиками по сгоревшим посадкам.

Порой вшестером ночевали в холодном блиндаже два на три метра — вместе с оборудованием и снаряжением. Спали только сидя, плечом к плечу: лечь было негде. Иногда приходилось бежать полями, когда противник засекал позицию и накрывал её залпом. С молитвой, чтобы не споткнуться и не остаться лежать в грязи навсегда.

— Но в итоге украинская пехота повторила судьбу шестой армии генерала Паулюса под Сталинградом. Потому что одной воздушной переброской — в данном случае тяжёлыми дронами — крупную группировку не обеспечишь.

Истощённые штурмовики массово сдавались в плен. Наша цель — добиться того же и здесь

Платон Маматов

командир расчета «Шершень» ударного отряда БПЛА «Ирландцы»

Тем временем «птица» под управлением Платона уже миновала последние российские позиции и ушла в «серую зону». В закатном свете на экране проносятся километры открытых полей с редкими лесопосадками, которые только начали зеленеть.

Движения внизу нет, но каждая посадка, без сомнения, обитаема. Просто показываться небу здесь никто не спешит. Зато самые мощные укрепрайоны отлично видны с воздуха: десятки километров оплывших окопов, блиндажей, противотанковых рвов, колючей проволоки и минных заграждений.

Всё это врезано в землю не пехотными лопатами, а сотнями инженерных машин — основательно, с запасом на долгую осаду

По мнению Платона, инженерное дело — одна из самых сильных сторон украинских вооружённых сил как в начале конфликта, так и сейчас. Атаковать такие позиции — смертельный риск даже для опытного штурмовика.

Над крупными дорогами плотно натянуты сети для защиты от дронов. Причём не только для машин. На обочинах местами видны и небольшие коридоры для пехоты. Такие безопасные пешие «тропинки» мне ни разу не доводилось видеть на нашей стороне. По крайней мере пока.

Но сильнее всего врезаются в память километры тончайших оптоволоконных кабелей. Они лежат на полях, опутывают остовы деревьев и засыпанные пеплом поселки — будто новая стремительная болезнь, пожирающая молодую зелень. Дроны по обе стороны висят в небе почти круглые сутки. Всего за несколько месяцев земля покрылась белесыми проводами, словно её засыпало неестественным, мёртвым снегом.

В последних лучах солнца этот покров отливает холодным серебром, дробит закатный свет на тысячи осколков и блестит, как потрескавшееся зеркало.

Пытаюсь представить, сколько усилий потребуется после войны, чтобы исцелить уничтоженную экологию. Нет, хотя бы просто вернуть чернозему его прежнюю роль — быть пригодным для вспашки и жизни. Не выходит. Воображение отказывается представить мир на этом пепелище. Война едва ли перестанет напоминать о себе здесь даже через десятки лет.

Скорее всего, эта земля так и останется безмолвным архивом войны, где весной вместо цветов ещё долго будут появляться неразорвавшиеся снаряды и остовы подбитых машин

«Физика — бессердечная сука»

В нескольких километрах от точки засады у Платона начинаются первые трудности. Экспериментальная катушка оказалась тяжелее стандартной, и заряд батареи расходовался быстрее обычного. Затем прибавился встречный ветер — он только усилил дефицит энергии.

— На посадку хватит точно, а вот на взлёт и преследование — не уверен, — с досадой говорит оператор.

Ещё через несколько минут резко проседает сигнал. Позже выяснится, виной тому — некачественная пайка оптоволоконного кабеля. Производитель, частная российская компания, потом пообещает исправить этот досадный недостаток. Но сейчас «птица» наполовину слепа, а до цели ещё далеко.

Такие тестовые полёты, о которых Платон предупреждал ещё утром, — не роскошь, а серьёзный риск. В первую очередь материальный. Десяток подобных экспериментальных вылетов — это не сотни тысяч, а миллионы рублей из бюджета отряда «Ирландцы».

К тому же значительную часть дронов командир отряда и его бойцы покупают за средства благотворителей, волонтёров, а также и за свои деньги. Поэтому за судьбу каждого беспилотника здесь переживают по-настоящему

— Но дело не только в деньгах, — напряженно говорит Платон, пытаясь выровнять внезапно потяжелевший коптер. — В каждый полёт вложен труд взрывотехника и прикрывающего, которые всякий раз рискуют, когда идут на «взлётку». Да ты и сам видел, что такое доставка дронов на передовую.

Беспилотник, лежащий на складе в условном городе, и беспилотник, добравшийся сюда, ценятся абсолютно по-разному. Во втором случае за неё рисковали жизнями люди и вкладывали силы, чтобы подготовить её к полёту. Уничтожить его — значит хоть немного, но подставить своих товарищей

Платон Маматов

командир расчета «Шершень» ударного отряда БПЛА «Ирландцы»

Но в масштабах войны это всё равно оправданный риск. Если производитель устранит неисправность, у подразделения появится ещё один постоянный источник ценного оборудования, а логистика противника будет ослаблена ещё сильнее. Значит, больше российских солдат останутся живы.

— А сколько в среднем запущенных тобой дронов достигают целей?

— Примерно каждый третий. И не удивляйся, это очень высокий показатель. В среднем по армии — 10-15 процентов. У противника, если не считать элитные подразделения, примерно так же. Война дронов — это игра на статистике, где даже лучший оператор не застрахован от того, что его беспилотник собьют или его просто снесёт встречный ветер.

Платон резко обрывает разговор и пытается посадить громоздкий коптер на обочину. С усилием, но получается. «Птица» плюхается в грязь и замирает. Теперь остаётся ждать проезжающий транспорт. В среднем это занимает от десяти минут до трёх часов — в зависимости от интенсивности трафика.

— В нашей работе есть объективные факторы, которые невозможно выбросить из уравнения, — завершает мысль оператор. — Скоро сам поймёшь почему.

Физика — бессердечная сука

Платон Маматов

командир расчета «Шершень» ударного отряда БПЛА «Ирландцы»

«Скоро» наступает через десять минут. Сигнал с дрона внезапно пропадает — произошёл обрыв кабеля. И, как показывают данные с системы управления, всего в 200 метрах от нашей позиции. Вероятно, провод зацепила бродячая собака или неосторожный пехотинец.

— Вот об этом я тебе и говорил. Невозможно предусмотреть всё, хотя снизить риски до предела вполне реально, — голос командира, ещё недавно сдержанный и собранный, вдруг приобретает азарт. — Иван Александрович, готовь к вылету следующую!

Со вторым вылетом Платону везет больше. Через полчаса засады из глухой темноты проступает тусклый свет фар, а за ним — очертания невысокой железной коробки на гусеничном ходу. Она ползёт по пыльной дороге медленно, почти лениво, явно не ожидая атаки.

— НРТК! (Наземный роботизированный транспортный комплекс). А ну-ка...

Восставшая из грязи «птица» на огромной скорости бросается навстречу жертве. Ещё секунда — и трансляция с камеры прерывается. На экране застывает последний кадр: робот, обшитый решётками, доверху загруженный бочками с неизвестным содержимым. Потом — только серая тишина помех, в которой финал зрителю приходится додумывать самому.

Чтобы сократить плечо логистики и не подставлять водителей под удары, украинцы всё чаще используют такие наземные дроны для снабжения переднего края. Техника дорогая и относительно редкая. Стоимость каждого такого робота исчисляется миллионами в рублевом эквиваленте. Для противника это не просто потеря «грузовика», а ощутимый удар по бюджету и возможностям. Тем жирнее цель. Тем оправданнее риск.

— Господа... — Платон смакует торжественную паузу. — Мы уничтожили робот-пылесос!

Комната взрывается ехидным смехом.

— А теперь полетели смотреть! Следующую!

Третья «птица», прибывшая в район удара, словно по расписанию в аэропорту, показывает расчету живописную панораму: огромный столб пламени освещает полночную дорогу, как погребальный костер. Затем дрон привычно садится в засаду неподалёку от догорающего скелета машины.

— Егор Викторович, — командир с едкой усмешкой обращается к взрывотехнику Томату, — робот-пылесос так хорошо и долго горит! Вероятно, он был чем-то мощно загружен.

Надеюсь, в нём был спрятан Александр Сырский [главнокомандующий украинскими вооружёнными силами]. И горит у него, сами понимаете, что

Томат (позывной)

взрывотехник расчета «Шершень» ударного отряда БПЛА «Ирландцы»